Богомолье
102 — Вотъ и спасайся, и сапогъ лаковыхъ не надо.. А поодаль еще кому поставишь, земляничку будешьносить, ради души спасенія. Ѳедя даже остановился и сапоги уронилъ. — Грѣхъ вамъ, Домна Панферовна, — говоритъ,такъ про меня думать. Я какъ сестрицѣ братецъ... а вы мысли мои смущаете. А она на языкъ вострая, не дай Богъ: — Нонче сестрица, а завтра — въ глазахъ отъ нее пестрится! Я тебя отъ грѣха отвела, баушкѣ пошептала, чтобъ отстали. И кралечка-то заглядываться стала . ... на твои сапоги! Горкинъ тутъ разсердился, что не по этому мѣсту такіе разговоры неподобные, и скажи: — Это ты въ свахахъ въ Москвѣ ходила и набралась словъ, нехорошо. И стали ссориться. Антипушка и говоритъ, чтоотощали мы отъ пощенья, на однихъ сухарикахъ другой день, вотъ и разстроились. А на Домну Панферовну бѣсъ накатилъ, кричитъ на Антипушку: — Ты еще тутъ встрѣваешься! На меня командеровъ нѣтъ!.. Я сто дней на однихъ сухарикахъ была, какъ въ Ерусалимъ ходила... и въ Хотьковѣ отъ грибной похлебки отказалась, не какъ другіе... во святыето просятся! Горкинъ ей говоритъ, что тутъ во святые никто не просится, а это ужъ какъ Господь соизволитъ... и что и онъ отъ похлебки отказался, а копченой селедки въ уголку не грызъ, какъ люди спать полегли. Ну, тутъ Домна Панферовна и пріутихла. — И нечего спориться, — Горкинъ-то говоритъ, — кто можетъ — тотъ и вмѣститъ, въ Писаніяхъ такъ сказано. А поговѣемъ, Господь сподобитъ, — въ блинныхъ у Троицы заправимся, теперь недолго. И всѣ мы повеселѣли, и Ѳедя даже. Мы съ Анютой рвемъ для „Кривой" цвѣточки, и она тоже рада, помар¬