Богомолье
У ТРОИЦЫ НА ПОСАДЪ Прощай, дорожка.. — пошла на лавру, и дальше, на города, борами. Мы — въ посадѣ, у Преподобнаго. Ходимъ по тихимъ уличкамъ, разыскиваемъ игрушечника Аксенова, гдѣ пристать. Торопиться надо, — меня на гостиницу отвести, папашенькѣ передать съ рукъ на руки, Горкину надо въ баню сходить помыться послѣ дороги, передъ причастіемъ, да Преподобному поклониться, къ мощамъ приложиться, да къ Черниговской, къ старцу Варнавѣ сбѣгать поисповѣдаться, да всенощную захватить въ соборѣ, — а тутъ путнаго слова не добьешься, одни мальчишки. Спрашиваемъ про Аксенова, а они къ овражку куда-то посылаютъ, на бугорокъ, гдѣ-то за третьей улицей. А мы измучились, затощали, съ утра въ ротъ ничего не брали, жара опять ... Домна Панферовна сунулась попросить напиться, а на нее изъ воротъ собака, и ни души. И возчикъ-то путемъ не сказалъ, а — ступайте и спрашивайте Аксенова, всякій его укажетъ! А всякаго-то и нѣтъ. Стучимъ въ ворота — не отзываются. А гдѣ-то варенье варятъ, изъ сада пахнетъ, клубничное варенье, — и будто теплыми просфорами или пирогами.,? — гдѣ-то люди имѣются. Горкинъ говоритъ — часъ-то глухой: въ баню, гляди, ушли, суббота нынче; а которые, пообѣдавши, спятъ еще, да и жарко, въ домахъ, въ холодкѣ, хоронятся. Самая-то кипѣнь у Лавры, а тутъ затишье, посадъ, жизнь тутъ правильная, житейская, торопиться некуда, не Москва.