Въѣздъ въ Парижъ
78 Вотъ закрою глаза — и вижу.,. По болотистой луговинкѣ вьется ржавая тропка* позади остался полустанокъ, впереди еще четыре версты такой дороги, — поросль, пеньки, стрекозы, болотца... — а тамъ, между двухъ овраговъ, на гривкѣ, разбитая моя .дача, съ черными дырьями, съ безумьями соловьевъ въ ночи, съ бьющимися въ ней криками той жизни... Я едва волоку мѣшокъ, присаживаюсь черезъ сотню шаговъ и все оглядываюсь. Мнѣ кажется, будто я что-то укралъ и прячу; или — будто меня купили со всѣми потрохами за этотъ мѣшокъ, или вырвали его у кого-то и дали мнѣ... и вотъ-вотъ отымутъ. Или — меня самого отымутъ! Сижу на пенькѣ и оглядываю себя... „Да кто же я?!и'— спрашиваю зеленыя брюки-діагональ, трясу головой, чтобы вытряхнуть мусоръ, и припоминаю съ трепетомъ: ... „Я ... про-фессоръ?.. членъ-корреспондентъ двухъ европейскихъ Академій... авторъ ученыхъ трудовъ, кава.леръ „почетныхъ легіоновъ", знатокъ античныхъ искусствъ, имѣлъ дипломы... производилъ раскопки погибшихъ царствъ, умершихъ цивилизацій...?" И опять встряхиваюсь. Не можетъ быть!.. Рваный мѣшокъ, болотина, пиголицы кричатъ...? И я страшно хочу нашарить въ мѣшкѣ ослизлую баранью лопатку и грызть, и грызть... Но у меня выпали передніе зубы, вставить я не могу... я булу сосать баранину! И. снова встряхиваюсь. Не можетъ быть... Развѣ я былъ профессоромъ? Въ какой жизни, въ какихъ вѣкахъ?.. Сопливый мальчишка дворника — теперь онъ, правда, завелъ платки, но губа трубкой та же, и лицевой уголъ идіота... — вчера опять въ коридорѣ шепелявилъ: — „Сьто... кому ушши-то оболтали?!“... Оглядываю себя. На ногахъ у меня — бѣдныя мои ноги! — футбольные башмаки, выданные мнѣ изъ „склада просвѣщенія" благосклоннымъ распоряженіемъ одной крашеной дамы въ изящныхъ туфелькахъ, сдѣлавшей неожиданное открытіе, что я читаю лекціи въ дырявыхъ шерстяныхъ чулкахъ — покойной моей жены!—и въ рваныхъ