Богомолье
159 Отецъ привозитъ меня къ Аксенову на „Кавказкѣ" и передаетъ на руки молодцу. Встрѣчаетъ самъ Аксеновъ, говоритъ — „оченно пріятно познакомиться", и ведетъ на парадное крыльцо. Расшитая по рисункамъ барышня, въ разноцвѣтныхъ бусахъ, уводитъ меня за ручку въ залу и начинаетъ показывать рѣдкости, накрытыя стеклянными колпаками: вырѣзанную изъ бѣлаго дерева лошадку и телѣжку, совсѣмъ какъ наша, игрушечную только. — мужиковъ въ шляпахъ, какъ въ старину носили, которые косятъ сѣно, и бабу съ ведрами на коромыслѣ. И все спрашиваетъ меня — „ну, что... нравится?" Мнѣ очень нравится. Молодчикъ, который вчера насъ гналъ, ласково говоритъ мнѣ: — Знаю теперь, кто ты... московскій купецъ ты, зна-ю! А фамилія твоя — Пѣтуховъ. .. видишь, сколько на тебѣ пѣтуховъ-то !.. И все смѣется. Показываютъ мнѣ органчикъ, который играетъ зубчиками — „Вотъ мчится тройка удалая", угощаютъ за большимъ столомъ пирогомъ съ рыбой и поятъ чаемъ. Я слышу изъ другой комнаты голоса отца, Аксенова и Горкина. И онъ тамъ. Въ комнатахъ очень чисто и богато, полы паркетные, въ звѣздочку, богатые образа вездѣ. Молодчикъ обѣщается подарить мнѣ самую большую лошадь. Потомъ барышня ведетъ меня въ садъ и угощаетъ викторійкой. Въ бесѣдкѣ пьютъ чай наши, ѣдятъ длинные пироги съ кашей. Прибѣгаетъ Савка и требуетъ меня къ папашѣ: „папаша уѣзжаетъ!" Барышня сама ведетъ меня за руку отъ собакъ. На дворѣ стоитъ наша телѣжка, совсѣмъ пустая. Около нея ходятъ отецъ съ Аксеновымъ, Горкинъ и молодчикъ, и стоитъ въ сторонѣ народъ. Толстый кучеръ держитъ подъ-уздцы „Кавказку". Похлопываютъ по телѣжкѣ, качаютъ головами и улыбаются. Горкинъ присаживается на-корточки и тычетъ пальцемъ — я знаю, куда, — въ „азъ". Отецъ говоритъ Аксенову: