Богомолье
70 же тебя не помнить,. , царю родня! Во, куда мы попали, какъ разъ насупротивъ Карцовихи самой, домъ вонъ двуяросный, цѣлъ все... — А пощипите, зарозовѣла смородинка, — говоритъ мужикъ. — Вѣрно, что сродни, будто, Лександрѣ Миколаевичу .. . — смѣется онъ, — братьё, выходитъ. — Какъ — братьё?! — съ удивленіемъ говоритъ Антипушка; и я не вѣрю, и всѣ не вѣрятъ. — А вотъ такъ, братьё! Вводи лошадку безъ разговору. Мужикъ распахиваетъ ворота, откуда валитъ навозный духъ. И мѣшается съ нимъ медовый, съ задовъ деревни, съ лужковъ горячихъ, и духовито горькій, церковный будто, — отъ самоварчиковъ, съ пылкихъ сосновыхъ шишекъ. — Ахъ, хорошо въ деревнѣ!.. — воздыхаетъ Антипушка, потягивая въ себя теплый навозный духъ. Жить бы да жить . .. Нѣтъ, поѣду въ деревню помирать. Пока отпрягаютъ „Кривую" и ставятъ подъ ветлы въ тѣнь, мы лежимъ на прохладной травкѣ-муравкѣ и смотримъ въ небо, на которомъ заснули рѣдкія облачка. Молчимъ, устали. Начинаетъ клонить ко сну . .. — А ну-ка, кваску, порадуемъ Москву!.. — вскрикиваетъ мужикъ надъ нами, и слышно, какъ пахнетъ квасомъ. Въ рукѣ у мужика запотѣвшій каменный кувшинъ, красный; въ другой — деревянный ковшъ. — Этимъ кваскомъ матушка-покойница царевича поила... хвалилъ-то какъ! Лѣнится квасъ въ ковшѣ, сладко шипятъ пузырики, — и кажется все мнѣ сказкой.